Руководитель Центра подготовки космонавтов про Российскую орбитальную станцию, набор через «Госуслуги» и проблемы Илона МаскаРуководитель Центра подготовки космонавтов Олег Кононенко
За годы работы космонавт Олег Кононенко поставил абсолютный мировой рекорд по суммарному пребыванию на орбите, преодолев отметку в 1111 суток, и в, казалось бы, невероятном для своей профессии возрасте – 61 год – готовится к новой миссии. Полеты он совмещает с работой в госкорпорации – руководством Центром подготовки космонавтов (ЦПК). Кононенко поговорил с «Ведомостями» в преддверии 65-й годовщины полета Юрия Гагарина и Недели космоса. Глава ЦПК и действующий космонавт рассказал о новой корпоративной культуре и прагматичном сотрудничестве с американцами, а также как проходит нынешний отбор в отряд и почему без России Илон Маск на Марс не полетит.
– Вы не только начальник ЦПК, но и космонавт, готовящийся к полету в составе экипажа МКС-77. Как будете руководить центром из космоса? Решит ли этот полет какие-то важные задачи для вас как руководителя?
– Действительно, ситуация, когда руководитель ЦПК готовится к полету и планирует работать на орбите, – это большая ответственность и уникальный управленческий опыт. На время космического полета исполнение обязанностей руководителя будет возложено на моих заместителей. Я уже готовлю управленческую команду. Подготовка экипажа к полету занимает не один год. Поэтому все стратегические вопросы, касающиеся развития ЦПК, строительства новых тренажеров, набора в отряд, я решаю сейчас сам, на Земле. Из космоса я буду контролировать выполнение тех решений, которые были приняты мною до старта.
В центре работают уникальные специалисты, инструкторы, ветераны отрасли. Когда руководитель не делегирует, а сам идет на риск и выполняет ту же работу, что и его подчиненные, это формирует совершенно новую корпоративную культуру. Ее основной посыл в том, что я не стою над процессом, а нахожусь внутри него. Для молодых космонавтов, которые сейчас проходят подготовку, важно видеть, что руководитель проходит те же этапы и испытания, что и они.
– Вы упомянули ведущееся сейчас строительство тренажеров. Насколько импортозамещена отрасль подготовки космонавтов? Те самые тренажеры, скафандры и т. д.?
– Ключевой принцип подготовки космонавтов – идентичность тренажера и пилотируемого корабля. Тренажеры и скафандры не могут просто казаться похожими или приближенными к реальности: они должны быть функционально неотличимыми от штатных изделий. Поэтому во время подготовки космонавт оперирует реальными приборами, пультами, видит те же органы управления, ту же логику индикации и реакции системы. В итоге глубина импортозамещения тренажерной базы – прямое следствие глубины импортозамещения реальной пилотируемой техники.
Краткий ответ на вопрос: тренажер не может быть импортозамещен в большей степени, чем реальный прибор или аппарат. Мы не можем позволить себе ситуацию, когда реальный корабль летает с использованием одних блоков, а тренажер построен на других.
Например, в конце 2025 г. российские космонавты впервые вышли в открытый космос в скафандрах, которые полностью оснащены отечественной элементной базой, комплектующими дисплея, остеклением гермошлема, новыми материалами для костюмов, водяного охлаждения, тканями внешней оболочки, модернизированным блоком управления автоматической системой терморегулирования. Естественно, в связи с такими изменениями синхронно дорабатывали до полного соответствия и тренажерный скафандр.
– Что происходит с показателями набора в отряд космонавтов в последние годы – он растет или падает? Почему, на ваш взгляд?
– Численность отбираемых космонавтов определяется перспективными задачами. Мы не отбираем с запасом, мы отбираем ровно столько, сколько необходимо для плановой смены поколений.
Те претенденты, которые приходят к нам в отряд на отбор, трезво оценивают свои способности, уровень образования и здоровья. Космонавтика – это не профессия про быстрый успех. Это долгий рутинный труд и серьезные ограничения, которые человек добровольно на себя принимает. Правда, современные молодые люди с хорошим образованием чаще делают осознанный выбор в пользу IT, финтеха и менеджмента – сфер, где гораздо быстрее наступает финансовый результат и профессиональное признание. Зарплата космонавта до полета сопоставима со средним доходом в этих областях, но уровень нагрузок, ответственности и рисков несопоставим. И еще, конечно, романтика, какой нет ни в одной другой профессии.
Также хочу отметить, что мы не снижаем, а в чем-то даже повышаем требования к претендентам, потому что космос не идет на компромиссы – ни в отношении показателей здоровья, ни в отношении психологической устойчивости. Мы берем не «много», а лучших – тех, кто гарантированно готов к самым сложным задачам.
– Скоро на «Госуслугах» появится опция подачи заявки в отряд космонавтов онлайн. Как думаете, что это даст претендентам и повлияет ли на количество заявок?
– Мы пока тестируем систему в закрытом режиме. Надеюсь, что скоро ее запустим для широкой аудитории. С моей точки зрения, размещение информации через портал «Госуслуги» существенно расширит круг информированных людей. Сам факт доступности и прозрачности процедуры должен повысить интерес к профессии и привлечь внимание большего числа потенциальных участников, включая тех, кто ранее даже не рассматривал для себя такую возможность.
Что касается этого отбора, могу сказать, что большинство претендентов, уже предоставивших полный комплект документов, – это те, кто уже участвовал в предыдущих отборах, но по тем или иным причинам не преодолел определенные этапы. Их мотивация и уровень подготовленности нам хорошо знакомы.
– ЦПК носит имя Юрия Гагарина. Вы только что отметили, что взгляды поколений на некоторые вопросы разнятся, а соблюдают ли новые наборы ритуалы и обычаи, связанные с первым космонавтом? И если говорить в целом, что изменилось в подготовке отряда за 65 лет?
– В день рождения Гагарина отряд обязательно посещает его родной город – Гжатск, который сегодня носит имя космонавта (с 1968 г. – г. Гагарин Смоленской области. – «Ведомости»). В день гибели – 27 марта – мы возлагаем цветы к Кремлевской стене и едем на место трагедии в Киржачский район Владимирской области. Пожалуй, есть ритуал, который стал символом преемственности и который соблюдается каждым экипажем перед стартом: мы не прощаемся, а просто по-гагарински машем рукой. Среди космонавтов это считается обещанием вернуться.
В остальном за 65 лет изменилось почти все, кроме одного – главного качества, которым должен обладать космонавт. В 1960-х его называли хладнокровием, сейчас – профессиональной надежностью. Именно оно и сохраняется. Ясность мышления, способность принимать верные решения и владеть собой в аварийной ситуации – главное для космонавтов.
– Не становятся ли эти ритуалы формальностью для молодежи?
– Конечно, нет. Космонавты, которые только пришли в отряд, испытывают чувство благоговения как минимум первые два года общекосмической подготовки.
Они попадают в новую среду и впервые видят реальные тренажеры и космонавтов. Тем более к нам в отряд регулярно приходят [дважды Герой Советского Союза и участник первой в мире стыковки двух пилотируемых кораблей] Борис Валентинович Волынов и [первая женщина-космонавт] Валентина Владимировна Терешкова. Молодое поколение, которое пройдет отбор, получит возможность встретиться и пообщаться с ними, живыми легендами.
– В момент вашего назначения начальником ЦПК СМИ называли главной задачей подготовку космонавтов к работе на Российской орбитальной станции (РОС). Когда она начнется? В чем отличия от подготовки к миссиям на МКС? Принято ли решение, на какую орбиту запустят РОС по итогам эксперимента со спутником «Бион»?
– Подготовка к полетам на РОС отличается не столько технически, сколько организационно. Российская станция снимет ряд сложностей, которыми сопровождается организация миссий на МКС. Например, сейчас космонавты вынуждены колесить по всему миру: проходить тренировки в NASA, ESA, JAXA, CSA, осваивать иностранные сегменты и адаптироваться к работе с международными партнерами. После запуска РОС такая логистическая и языковая нагрузка исчезнет. Подготовка станет замкнутой в национальном контуре, что позволит сконцентрироваться на отечественной технике и задачах, на более плотной и глубокой совместной работе с разработчиками модулей будущей станции – прежде всего с РКК «Энергия».
Решение по орбите РОС сейчас принято: наклонение должно быть то же, на котором летает МКС (51,6 градуса к плоскости экватора. – «Ведомости»). Полномасштабная же тренировочная деятельность на тренажерах РОС начнется после того, как они будут введены в строй. При этом данные о влиянии повышенной радиации на живые организмы [полученные по итогам прошлогоднего эксперимента со спутником «Бион»] бесценны для нас: и для формирования требований к системе радиационной защиты, и для медицинского контроля.
– Недавно мы наблюдали за ускоренной подготовкой актрисы и режиссера фильма «Вызов» Юлии Пересильд и Клима Шипенко к полету в космос. Будут ли применять экспресс-курсы для профессионалов или только для туристов?
– Мы впервые внедрили и отработали методику подготовки к полету за четыре месяца, в сжатые сроки, при сохранении всех требований к безопасности. Но здесь важно четко расставить акценты и понимать, для кого такая методика применима, а для кого – нет.
Такая ускоренная подготовка предназначена для двух категорий, и обе они не являются профессиональными космонавтами в классическом понимании.
Первая категория – космические туристы. Как правило, это крупные предприниматели, которые оплатили полет, но не могут на месяцы отойти от управления собственным бизнесом. Их задача – научиться тому, что позволит им самостоятельно обслужить себя в бытовом плане, не отвлекая на это профессиональный экипаж. Вторая категория – узкопрофильные специалисты. Это ученые, врачи, исследователи, которые летят в короткую экспедицию для выполнения уникальных экспериментов, реализовать которые может только конкретный специалист, его знания и навыки. Правда, на мой взгляд, правильно подготовленный космонавт настолько универсален, что может сделать все сам.
Если говорить о составе основного экипажа и длительных экспедициях на полгода и более, то такие экспресс-подходы не работают, потому что профессиональный космонавт обязан досконально знать все аварийные процедуры, уметь работать в любой нештатной ситуации с бортовыми системами, владеть навыками ремонта и восстановления оборудования. Также он обязан уметь (даже не то что обязан – нас к этому готовят) работать в условиях ограниченной связи с Землей или при ее полном отсутствии. Кроме того, требования по здоровью к нам гораздо выше, чем к туристам.
– Кстати, о здоровье космонавтов. Как сообщали СМИ, в 2026 г. NASA впервые в истории осуществило экстренную медицинскую эвакуацию с МКС. Знаете ли вы, что произошло? И готовы ли мы к таким медицинским ЧП в космосе?
– Все, что связано с персональными медицинскими данными человека, тем более космонавта или астронавта, имеет статус особо охраняемой информации. С ней знаком только узкий круг профильных специалистов. Никто за его пределами не знает и, главное, не должен знать деталей того, что произошло на МКС. Это вопрос медицинской этики и международных норм.
Готовы ли мы к медицинским ЧП? Ответ однозначный: конечно. Наша готовность базируется на той системе, которая выстраивалась десятилетиями. Понятно, что космонавты подвержены инфекционным и иным заболеваниям, как и все люди. Но существующие системы отбора и подготовки выдают идеально здоровых людей с отличными показателями, включая иммунитет.
Во время полетов проводится непрерывный медицинский контроль за каждым членом экипажа в режиме 24 на 7, есть продуманная витаминная профилактика, адаптированная к условиям невесомости, четкие процедуры на случай внезапного заболевания или травмы. Космонавты один на один с проблемой никогда не остаются. Есть и наземная медицинская служба – врачи экипажа, ведущие специалисты в разных областях, – и запас медикаментов на борту, и в экстренном случае возможность эвакуации, о чем и напомнил недавний инцидент.
– Вы сказали, что доставка исследователей для проведения экспериментов в космосе вряд ли понадобится, потому что космонавты всесторонне подготовлены. Кажется, что эта сторона вопроса реже освещается, чем физподготовка. Как космонавтов готовят к проведению экспериментов и научных опытов?
– Вы подвели меня к моей любимой теме. Я всегда говорю: «Космонавт – это вечный студент». Подавляющая часть нашего времени проходит не на тренажерах, а за партой, хотя большинство людей считают наоборот.
Подготовки к научным экспериментам – это отдельный многоступенчатый процесс, который начинается задолго до полета.
Первый этап – знакомство с теорией. Мы изучаем эксперимент с инструкторами и преподавателями ЦПК. Нам объясняют, зачем он нужен, какую научную задачу решает, какова физика процесса. Без понимания смысла эксперимент превращается в простое нажатие кнопок, а этого мы не допускаем.
Второй этап – встреча с разработчиками. К нам приезжают ученые, которые придумали этот эксперимент. Часто это сотрудники институтов РАН, университетов, отраслевых лабораторий. Они рассказывают о своих гипотезах, о том, какие данные им нужны, что важно зафиксировать, на что обратить внимание. Космонавты любопытны – задаем вопросы и иногда даже спорим с академиками. Это диалог, в котором мы становимся соисследователями.
Третий этап – работа с аппаратурой. Занятия проводят инженеры, которые создали оборудование для эксперимента. Они показывают, как устроены приборы, учат работать с ними, объясняют логику интерфейсов, предупреждают о нюансах. Затем начинаются тренировки: мы выполняем эксперимент в земных условиях – многократно, до автоматизма, но с пониманием каждого действия.
Четвертый этап – интеграция в полет. Вступают специалисты Центра управления полетами. С ними мы отрабатываем бортовую документацию и радиограммы, по которым будем проводить эксперимент на орбите. Мы учимся докладывать о ходе работы, фиксировать результаты, взаимодействовать с Землей в реальном времени.
Пятый этап – экзамен. Это не формальность. Мы сдаем экзамен по каждому эксперименту, и комиссия оценивает не только знание процедуры, но и понимание целей, способность действовать при сбоях, готовность импровизировать в рамках научной задачи. Только после подписания протокола я официально считаюсь готовым выполнить этот эксперимент на орбите.
– Если у одного из кандидатов лучше с проведением экспериментов, а у второго – с физподготовкой, кого выберут?
– Такого не бывает. Оценки ниже 4,5 балла космонавты не получают. Потому что каждый хочет полететь в космос, и это мотивирует. Разбег оценок среди кандидатов ограничивается только сотыми и десятыми долями.
– Часто пишут про Илона Маска и его планы на Марс. Вы говорили, что «без квалифицированного участия России полеты к другим планетам невозможны», так как в нашей стране «лучшая в мире подготовка к длительным экспедициям». Что это означает и за счет чего мы удерживаем лидерство?
– Илон Маск решает грандиозную инженерную задачу – построить дешевую тяжелую ракету, способную долететь до Марса. Но если ее экипаж на финише не сможет самостоятельно передвигаться и принимать решения, миссия провалена. Наше лидерство в подготовке к продолжительным экспедициям – не патриотическая риторика, а результат системной работы, которая десятилетиями велась и которую никто в мире не воспроизвел.
За годы работы мы научились восстанавливать космонавтов после длительных экспедиций и возвращать в строй для новой подготовки. Вот я перед вами. Такой системы нет больше ни у кого.
– Как вам кажется, почему они не воспроизводили такие системы?
– Потому что не летали долго. Потому что переключились на «шаттлы» и на двухнедельные полеты, которые осуществляли в течение длительного времени.
– Говорят, что так и не решены вопросы радиационной защиты космонавтов в длительных полетах за пределами защиты магнитного поля Земли, а значит, на Марс лететь нельзя. Видите ли вы перспективы решения этой проблемы?
– Вы правы, вопрос радиационной защиты действительно ключевой для таких полетов. Но говорить, что из-за него мы не можем лететь на Марс, неправильно. Проблема, конечно, не решена до конца, но она перестала быть непреодолимым барьером.
Во-первых, мы научились правильно выбирать время для старта и планировать маршрут таким образом, чтобы снизить радиационный фон в разы. Во-вторых, разработаны такие покрытия, которые экранируют гораздо эффективнее старого алюминия.
Эксперимент со спутником «Бион» и исследования Института медико-биологических проблем – тоже важные шаги к тому, что мы рано или поздно полетим к Марсу с приемлемыми рисками. Проблема непростая, но решаемая.
– Если мы заговорили про риски, могут ли космонавтов заменить роботы и искусственный интеллект (ИИ)?
– Полностью заменить космонавтов ни ИИ, ни роботы не смогут. Они станут помощниками, которые подстрахуют и возьмут на себя часть рутины. Но реальный космос – это непредсказуемая среда, это зачастую ситуации, когда, как говорят, «что-то пошло не так». В аварийной ситуации космонавт незаменим. Потому что автоматика действует по заранее заложенным алгоритмам, а в ситуации, когда нет инструкции, только человек способен вспомнить, додумать что-то, подключить смежные знания и найти нестандартное решение. Плюс ко всему это вопрос ответственности: кто доверит ИИ решения в ситуации, когда цена ошибка – это жизнь экипажа?!
При этом элементы ИИ активно внедряются. Например, на базе ИИ создается ассистент космонавта на борту, который помогает в планировании экспериментов. Это не замена, а интеллектуальный помощник, который берет на себя рутину и подсказывает оптимальные решения. Поэтому человек остается главным – в принятии решений, в творческих задачах, в нерасчетных аварийных ситуациях.
– Какие о нем отзывы?
– Им сейчас впервые пользуется экипаж на МКС, Сергей Кудь-Сверчков и Сергей Микаев. Вот они вернутся – и спросим.
– Как оцениваете сотрудничество с NASA в условиях, когда почти все остальные контакты с США прекратились? Влияет ли на него политическая ситуация?
– Сотрудничество с NASA остается профессиональным, прагматичным и стабильным. Несмотря на то что происходит на Земле, на орбите мы продолжаем работать на основе взаимной необходимости.
Олег Кононенко
руководитель Центра подготовки космонавтовРодился 21 июня 1964 г. в Чарджоу Туркменской ССР (ныне – Туркмения). Окончил Харьковский авиационный институт с квалификацией «инженер-механик» и владимирский филиал РАНХиГС. На старте карьеры работал инженером в профильном КБ и космонавтом-испытателем в РКК «Энергия». Герой России, командир отряда космонавтов2008впервые отправился на орбиту, совершил пять полетов2011вошел в единый отряд космонавтов «Роскосмоса»2016 – н. в.командир отряда космонавтов2021заместитель начальника ЦПК по подготовке космонавтов2025исполняющий обязанности и затем директор ЦПК
Например, выполняется программа перекрестных полетов. Напомню, что МКС разделена на два сегмента и технически не может существовать без кооперации. На каждом корабле (будь то российский «Союз» или американский Crew Dragon) летит как минимум один представитель другой страны, чтобы на случай нештатной ситуации на станции остались и российские космонавты, и американские астронавты, способные обслуживать ее разные сегменты. Безопасность экипажа стоит выше земных политических разногласий.
– Есть ли у вас контакты с космической администрацией Китая, в том числе в плане возможных совместных полетов на Луну?
– Один из важнейших проектов – совместная работа по созданию Международной научной лунной станции (МНЛС). Сейчас проект объединяет 15 стран и две международные организации (помимо России и Китая, это Венесуэла, ЮАР, Белоруссия, Египет, Тайланд и т.д.). Мы, как российская сторона, создаем лунную электростанцию, которая будет обеспечивать электроэнергией объекты инфраструктуры МНЛС.
МНЛС – это не какой-то один отдельный объект, а целый комплекс из беспилотных и пилотируемых миссий к Луне, разбитых на несколько этапов. На начальном этапе речь идет про объединение заделов существующих национальных программ исследования Луны, а также про взаимообмен полученными данными – затем перейдем к единой программе изучения и освоения Луны.
– Возвращаясь к предыдущему вопросу, на какой корабль подготовка сложнее? На наш «Союз» или американский Crew Dragon?
– Подготовка к полету на «Союзе» однозначно сложнее и объемнее. Crew Dragon спроектирован как максимально автоматизированный корабль, поэтому основная задача экипажа в нем – мониторинг систем и связь с Землей. В «Союзе» же зависимость полноценной работы корабля от автоматики максимально снижена. «Союз» предполагает возможность включения человека на любом этапе, в том числе во время чрезвычайных ситуаций. SpaceX сделала ставку на автономность, минимизацию участия человека в рутинных операциях и сокращение времени подготовки экипажа. «Драгоны» полагаются лишь на автоматику. Это ни хорошо, ни плохо. Здесь можно говорить лишь о разных инженерных подходах.
– Вы говорили, что мечтаете летать именно на корабле «Союз». Это продиктовано только патриотическими чувствами или чем-то еще?
– Наша школа подготовки космонавтов в мире самая фундаментальная, а «Союз» почти доведен до совершенства примерно за 60 лет эксплуатации. Но есть и другие соображения. Во-первых, командование МКС чаще всего принимает командир одного из кораблей – или «Союза», или Crew Dragon. Во-вторых, выход в открытый космос, согласно полетным правилам, осуществляют космонавты из одного корабля. То есть если ты прилетел вместе с американцами, то, пройдя полный курс подготовки, не сможешь выйти за пределы станции. Мне хочется и делать интересные эксперименты, и выходить в космос, поэтому я предпочитаю летать на «Союзе».
– Чего вам больше всего не хватает из земного в полетах?
– Вам откровенно?
– Да.
– На орбите и у меня, и у других космонавтов столько работы, что времени на сентиментальность просто нет. Воспринимаю некоторые трудности как часть профессии. Но чувство нехватки возникает потом, на Земле. Начинаешь острее ценить самые обычные моменты, например дождь за окном, запах кофе, прогулку по городу с детьми.
– А наоборот? Чего не хватает на Земле из того, что было в космосе?
– Интересной работы.
